Гончие и молчание (Амальтея)

«Гончие и молчание» — седьмая подистория саги об Амальтее, повествующая о суде над героиней по обвинению в ереси и о полном молчании её семьи в час этого суда.

Слово «ересь» разошлось быстро, а имперские гончие не привыкли медлить: донос, подготовленный планом брата, Лиама Нильсона, сработал так, как он не предполагал. Суд оказался коротким. Запретные книги, которые прежде хранили под замком и доставали лишь в безлунные ночи, легли на стол перед судьями как улики против той, кому их когда-то вложили в руки. Свидетели говорили ровно то, чего от них ждали; никто не спросил, кто на самом деле обучил юную девушку мёртвому искусству — спрашивать было незачем, ведь виновная стояла перед судом сама, спокойная и безупречная, и это спокойствие приняли за дерзость, а безупречность — за холод нелюди.

Род на суде молчал. Ни одного слова в защиту, ни одной протянутой к дочери руки: страх пересилил то, что никогда толком не было любовью, а отдать одну совершенную фигуру оказалось проще, чем поставить под удар весь герб. Родные склонили головы, изобразили благопристойную скорбь и отреклись от неё — тихо, как делали всё в своей жизни.

Амальтея слушала приговор почти ничего не чувствуя: наложенная на неё в детстве печать держала до самого конца — держала, но почти.