Дуэль чудовищ
Дуэль чудовищ — эпизод Подземной войны: ночная словесная схватка, переросшая в кровопролитный, изматывающий поединок между высшей вампиршей Аманитой и оборотнем-ликантропом Ланием. Столкновение произошло на поверхности, среди руин забытого святилища, и завершилось без победителя — обоюдной ничьёй.
Участники
- Аманита — «Клятвопреступница», высшая вампирша, некогда паладин. Сражалась огромным двуручным мечом, который держала одной рукой с немыслимой, почти оскорбительной лёгкостью, «словно это был не более чем лёгкий придворный рапир»; клинок её был окутан пульсирующей тёмной некротической аурой, высасывавшей вокруг себя свет.
- Ланий — Кровавый Охотник, оборотень-ликантроп из числа раткинов (его клыки были «чуть длиннее, чем у обычного Раткина»). В бою владел широким, грубым мечом, испещрённым тёмными зловещими рунами, и по ходу схватки всё сильнее преображался в звериную форму: тело грубело и покрывалось жёсткой, иссиня-чёрной шерстью, пальцы обращались в когти, острые, как кинжалы, а человеческие черты уступали место волчьим.
Ранее оба вместе участвовали в запечатывании Мулцибера — этот эпизод их общего прошлого Ланий припоминает в разговоре перед дуэлью.
Предыстория
Встреча произошла ночью среди руин разрушенного, забытого святилища на поверхности: расколотый алтарный камень, остовы колонн и полуразрушенные стены, залитые холодным лунным светом; ветер скользил меж руин, неся запах тлена и забытья.
Аманита стояла на вершине расколотого алтарного камня, затянутая в одеяния цвета застывшей артериальной крови; её плащ вздымался за спиной, «подобно крыльям нетопыря», а лишённые тепла алые глаза горели ровным холодным пламенем высшего хищника. Ланий возник из густой тени почти неощутимо, «как будто сама тьма обрела форму»; его жёлтые, вертикально суженные волчьи зрачки впились в вампиршу, оценивая и взвешивая противника.
Диалог противников
Ланий первым нарушил тишину, назвав Аманиту «Клятвопреступницей» и упрекнув её в забвении того, кем она была прежде:
«Наслаждаешься видом с вершины, Клятвопреступница? Отсюда, должно быть, все остальные кажутся такими… незначительными. Особенно те, кто всё ещё помнит, кем ты была.»
Аманита ответила, что память — удел слабых, а истинная сила принадлежит ей:
«Память – удел слабых, охотник. Тех, кто цепляется за прошлое, потому что настоящее им не по зубам. Я же стою там, где прошлое не имеет власти, а будущее принадлежит мне. Незначительны те, кто не способен принять истинную силу, предпочитая скулить о потерянных идеалах.»
Ланий возразил, что её «истинная сила» куплена ценой души и предательством всего, во что она когда-то верила. Затем он назвал эту силу «язвой» и «болезнью», противопоставив её мощи Мулцибера, которого они некогда вместе запечатывали: сила твари Бездны была её собственной сутью, тогда как сила Аманиты — лишь болезнь, которой та упивается, вообразив себя богиней. Ланий заключил, что даже боги смертны, когда на них открывают охоту. Это сравнение задело Аманиту сильнее всего: каждое слово било по остаткам её паладинской чести, ныне погребённой под слоем вампирского высокомерия.
«Я видел тварей Бездны, Аманита. Мулцибер, которого мы вместе… запечатывали. Его сила была чудовищна, но она была его сутью. А твоя… твоя сила – это язва, болезнь, которой ты упиваешься, вообразив себя богиней. Но даже боги смертны, когда на них открывают охоту».
Аманита ответила угрозой, назвав Лания «наполовину зверем» без чести:
«Болезнь, говоришь, пёс? Возможно, тебе стоит ощутить её симптомы на своей паршивой шкуре! Ты смеешь говорить о чести, будучи сам наполовину зверем, чья природа – лишь слепая ярость и голод? Твоя охота закончится здесь, в этих руинах, и твои кости станут очередным украшением этого забытого места!»
Она соскользнула с алтарного камня и взялась за эфес длинного тёмного меча. Ланий, не выказав страха, обнажил своё оружие и принял вызов:
«Зверь хотя бы честен в своей ярости, Аманита. В отличие от тех, кто рядится в одежды благородства, скрывая под ними гниль предательства. Ты бросаешь вызов? Я его принимаю. Посмотрим, чья охота сегодня действительно закончится».
Ход поединка
Первое столкновение
Схватка началась с высокого, почти ультразвукового визга стали, вспоровшего вековую тишину святилища. Аманита атаковала первой, сорвавшись с места с молниеносной грацией и управляясь одной рукой с огромным двуручным мечом, клинок которого окутывала пульсирующая тёмная аура. Ланий, действуя на чистом зверином рефлексе, не отшатнулся, а исчез из точки удара и встретил её клинок своим, покрытым рунами и сжатым обеими руками. Столкновение породило слепящую, почти белую вспышку, озарившую руины ярче тысячи лун, ударную волну, поднявшую тучи вековой пыли, и едва не сломало Лания: вибрация от удара прошла сквозь его кости до самых плеч. Он не мог поверить, что столь сокрушительный удар был нанесён одной, обманчиво хрупкой рукой, и бросил ей с презрением:
«Предсказуема, как смена лунных фаз, Клятвопреступница!»
Аманита, отброшенная силой удара лишь на полшага, презрительно повела плечом и не удостоила его ответом.
Проклятие вялости
Аманита продолжила атаку сплошным вихрем ударов под немыслимыми, почти противоестественными углами, сочетая мощь двуручного клинка с проворством и грацией лёгкого фехтовального оружия; свободная рука вампирши направляла потоки тёмной некротической энергии, усиливавшей её выпады. Ей удалось рассечь предплечье Лания — рана задымилась, опалённая некротической энергией клинка, а из неё хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Раненый, но не отступивший, Ланий бросился в ближний бой, где его когти и клыки давали преимущество; уклоняясь от его когтистой лапы, метнувшейся к её глазам, Аманита не успела предотвратить главного: оказавшись вплотную, Ланий выкрикнул слова древнего проклятия, высасывающего саму жизненную силу. Это проклятие вялости — одно из самых коварных и изматывающих орудий в тёмном арсенале Кровавых Охотников — сковало сверхъестественную скорость, силу и регенерацию Аманиты, сделав её движения тяжёлыми и медленными, а её саму — уязвимой мишенью.
«Низкие… трюки… полукровка… ничтожество… падаль!» — прошипела она, теряя своё главное преимущество — скорость.
Ланий же, всё больше преображаясь в зверя, назвал честь «сказкой для глупых детей» и обрушил на скованную проклятием Аманиту град сокрушительных ударов, каждый из которых был тяжёл, как удар кузнечного молота:
«Честь – это всего лишь красивая сказка для глупых детей и тех, кто ещё не заглядывал в холодные, пустые глаза собственной неминуемой смерти, госпожа вечность!»
Кровавые удары
Несмотря на проклятие, несокрушимая воля Аманиты позволила ей выстоять под натиском, а её клинок вновь и вновь нёс с собой мертвящий холод самой смерти. В отчаянном, почти самоубийственном выпаде Ланий, слишком увлечённый своей яростной атакой, открылся, и её двуручный меч с влажным хрустом вонзился ему в бок между рёбер, едва не достигнув сердца. Истекая тёмной кровью, он не отступил, а с предсмертным рыком бросился вперёд:
«Неплохо… для той… кто боится… рассвета… кто прячется от жизни…»
В безумном ближнем клинче Ланий отвёл её смертоносный удар плечом, и его когтистая лапа разорвала предплечье Аманиты до самой кости, дробя её. Вампирша издала короткий, почти нечеловеческий вскрик — не столько от боли, сколько от унизительной ярости, что «полузверь» посмел коснуться её так грубо, — и отшвырнула Лания прочь с нечеловеческой силой, свалив на колени; но и сама пошатнулась, а из рваных ран на её руке заструилась тёмная вампирская кровь, смешиваясь на камнях с кровью врага.
Финальный обмен и ничья
Оба бойца, тяжело раненные, стояли друг против друга в нескольких шагах: роскошные одежды изорваны в клочья, тела покрыты кровоточащими ранами, святилище вокруг испещрено следами битвы — выщербленные и расколотые камни, глубокие борозды от мечей на колоннах, пятна тёмной крови. Проклятие вялости всё ещё сковывало Аманиту, хотя её бессмертная природа уже начала бороться с ним, затягивая раны и восстанавливая силы; Ланий держался на ногах лишь благодаря волчьей стойкости, опираясь на собственный окровавленный, зазубренный меч, как на костыль.
Оба понимали: ещё один такой раунд — и один из них, а возможно и оба, навсегда останутся лежать среди руин. Силы были на пределе. Непомерная гордость не позволяла Аманите отступить первой, звериная натура Лания требовала биться до конца, но остатки холодного, трезвого расчёта подсказывали обоим, что победы этой ночью не будет ни для кого. Без единого слова, словно подчиняясь негласному соглашению, они одновременно отступили на шаг, затем ещё на один. Ланий, тяжело прихрамывая на раненую ногу и зажимая рану на боку, бесшумно, «словно призрак», растворился в тенях, из которых и появился. Аманита осталась одна среди разорённого святилища.
Итоги и последствия
Поединок завершился ничьей: ни один из противников не сумел одержать верх. Оба получили тяжёлые раны — Ланий едва не лишился жизни от удара в бок, Аманита была скована проклятием вялости и с рваными ранами предплечья. Оставшись одна среди руин под бесстрастным лунным светом, Аманита восприняла исход как временную, «почти издевательскую передышку» в их вечной, непримиримой вражде: по её собственному ощущению, зафиксированному в записях огненными буквами в её бессмертной памяти, столкновение между ними ещё далеко не завершено.
Галерея
-
Вырезки из записей (1\2) -
Вырезки из записей (1\2) -
Вырезки из записей (1\2) -
Вырезки из записей (2\2)
