Конец Подземной Войны
Конец Подземной Войны — событие, завершающее Подземную Войну раткинов: запечатывание Мулцибера, разгром и рассеяние дроу и обращение в прах логова иллитидов. Итоговый пролог войны включает рассказ о дальнейших судьбах семи героев-победителей, а также две сцены в Амбар-Фиррё: явление призрака Золтракса Аманите в тронном зале и канун Багровой Жатвы — новой войны, которую Аманита готовит десять лет спустя и которая становится мостом к Падению Эбенгарда.
Предыстория
Подземная Война была величайшей из угроз, что знало племя раткинов. Её итогом стала победа: Мулцибер был запечатан, дроу — разбиты и рассеяны, логово иллитидов — обращено в прах. Победа пришла, «как приходит рассвет после чудовищной, кровавой ночи – омытая слезами, окрашенная в цвета скорби, тихая и опустошённая». Семь имён было высечено на скрижалях этой победы — семь судеб, что сплелись в единый узел, чтобы спасти свой народ. Но когда умолк лязг стали и рассеялся дым, узел начал развязываться, и каждая нить пошла своим, предначертанным путём.
Судьбы семи героев
Дистопия
Дистопия, чьё пламя горело ярче всех, угасла первой. Её жертва стала искрой, зажёгшей пожар праведной мести, но её смех навсегда затих в тёмных застенках, оставив в сердцах друзей незаживающую рану.
Бриар
Бриар, Спокойный Клинок, чья воля была несокрушима, нашёл свой конец в самом сердце врага. Он пал, уничтожив Старший Мозг, и его тишина стала вечной, растворившись в тишине разрушенного им логова. Его имя стало легендой о самопожертвовании.
Орхида
Орхида, гений алхимии, искавшая способ запечатать саму ткань реальности, стала жертвой собственного неутолимого голода к знаниям. Её последний эксперимент принёс ей не триумф, а вечность — вечность холодного, безмолвного камня в затерянной лаборатории, которую, быть может, уже никогда не найдут.
Ланий
Ланий, Кровавый Охотник, презиравший всех и вся, вернулся к своему ремеслу. Он не искал ни славы, ни покоя. Увидев, во что превращаются герои и рушатся идеалы, он лишь глубже ушёл во тьму, продолжая свою вечную, одинокую охоту на чудовищ — возможно, пытаясь выследить и убить того зверя, что сидел в нём самом.
Мизеркордия
Мизеркордия, Алая Принцесса, Архимаг, отомстившая за свою подругу и видевшая до самого конца в глазах поверженных врагов лишь собственную пустоту, сломалась. Она сбежала — от своей славы, от своей силы, от самой себя, — чтобы стать тихой деревенской лекаркой, пытаясь исцелить чужие раны и хоть как-то заглушить боль в своей собственной, искалеченной душе.
Ратбеллум
Ратбеллум, Генерал, что выковал из разрозненных кланов единую нацию, получил то, чего желал — мир и порядок. Он стал правителем, отцом народа, символом стабильности, и правит в Телла-Маре. Но победа стоила ему всего остального: он потерял своих лучших воинов, своих друзей, и видел, как те, кто выжил, либо ушли, либо изменились до неузнаваемости. Он сидит на своём троне, правит мудро и справедливо, но его взгляд тяжёл, а плечи согнуты под невидимым грузом воспоминаний и потерь. Он выиграл войну, но проиграл свою старую жизнь.
Аманита
Аманита, та, что сияла ярче всех, как и Мизеркордия, заглянула в бездну после победы. Но в отличие от своей сестры, она не отшатнулась — она шагнула в неё. Её страх перед смертью оказался сильнее её веры, а гордыня — громче голоса совести. Она обрела вечность, но потеряла всё остальное.
Так закончилась история семи героев, что спасли мир: двое пали в бою, одна стала памятником, один ушёл в вечную охоту, одна сбежала от своей славы, один несёт тяжкое бремя правления. А седьмая — готовится начать новую войну.
Сцена в тронном зале Амбар-Фиррё
Тронный зал Амбар-Фиррё описан как «не помещение, но состояние души – застывшее эхо былой славы, высеченное в холодном, немом сердце горы». Величественный, как пантеон мёртвых богов, он тонул в непроглядном мраке, который освещали лишь массивные бронзовые жаровни; воздух пах остывшим камнем, холодным металлом, копотью и едва уловимым сладковатым ароматом пролитой крови, навсегда впитавшимся в древние стены.
Аманита восседала одна на огромном троне из чёрного обсидиана, чья ледяная гладь не отражала даже огонь жаровен. Её короткие рваные волосы цвета лунного серебра и нежные розовые мышиные уши — последнее наследие смертной жизни — вызывающе контрастировали с её вампирской статью, «как хрупкий полевой цветок, проросший на могильной плите». Внутри неё шевелилась чужеродная энергия Дальнего Царства — цена, уплаченная за вечность.
Пытаясь отогнать головную боль, Аманита закрыла глаза, а открыв их, поняла, что уже не одна: у подножия трона стоял призрак Золтракса — нечёткое, мерцающее видение, эхо в её сознании, порождённое её собственным ужасом. Он назвал тронный зал «крепостью из камня и страха», надёжной, «как клятва, которую ты когда-то давала».
«Достойное убежище. Крепость из камня и страха. Почти такая же надёжная, как клятва, которую ты когда-то давала, не так ли? Крепость, чтобы спрятаться от мира… и от себя».
Аманита отвергла видение как иллюзию, сотканную из её воспоминаний: «Ты лишь призрак, Золтракс… Ты мёртв. Тебя больше нет». Но галлюцинация утверждала, что она есть сама Аманита — её потаённый кошмар: «Я – это ты». Золтракс заявил, что вся её сила и «украденная вечность» построены на одной опоре — на её животном ужасе перед небытием. Он напомнил ей о поединке у врат Телла-Мара, где, когда его клинок почти коснулся её шеи, за паладинской спесью он увидел «маленькую, смертную мышку, до смерти напуганную темнотой в конце туннеля» — тот самый страх, что всю жизнь толкал её и в итоге привёл к роковому ритуалу. По его словам, она выбрала Дальнее Царство не ради власти, а бежав от обычной, честной смерти к «более непостижимому и капризному» хозяину.
«Ты не выбрала Дальнее Царство ради власти. Власть была лишь красивой ширмой, оправданием для твоего малодушия. Ты сбежала в его безумные, чужеродные объятия от обычной, честной смерти».
На слова «Я ничего не боюсь» призрак ответил смехом. Потеряв самообладание, Аманита вскочила с трона, опрокинув столик с кубком вина, и с такой силой сжала подлокотники, что древний обсидиан раскрошился, оставив на камне белые рваные шрамы.
«Вот она! Вот та эмоция, что сильнее любой дисциплины! Не гнев, дитя. Не гордость. Страх. Твой вечный, неотступный спутник».
Видение растворилось, предупредив Аманиту, что отныне в темноте зала она будет видеть не врагов, а Смерть в новом, ещё более непостижимом обличье, и что бежать ей больше некуда. Аманита осталась одна, дрожащая, осознавая, что призрак озвучил её самую страшную тайну — её личное проклятие, вечную войну с тенью самой себя.
Амбар-Фиррё: канун Багровой Жатвы
Десять лет мира стали для Аманиты десятью годами медленной, удушающей пытки: покой был для неё ядом, тишина — оскорблением. Вкусившая абсолютной мощи Дальнего Царства, она была вынуждена наблюдать, как мир за стенами её цитадели лелеет свою хрупкую гармонию. Но эти годы не были потрачены зря — они стали инкубационным периодом для чудовища.
Стоя на высшем балконе Обсидиановой Иглы — шпиля, пронзающего потолок гигантской центральной каверны Амбар-Фиррё, — Аманита взирала на плоды своего терпения: некогда пустой плац превратился в колоссальный военно-промышленный комплекс, залитый багровым светом сотен магических горнов и зеленоватым, трупным сиянием некромантских алтарей. Воздух пах раскалённым металлом, озоном магических разрядов, гниющей плотью и, что важнее всего для Аманиты, — беспрекословным подчинением.
Силы, собранные Аманитой, включали:
- Легионы её собственных воинов-ветеранов Амбар-Фиррё — колонны, движущиеся с холодной, механической точностью, в отполированной броне, что не отражала, а словно поглощала свет.
- Покорённые полки дроу, лишённые былой эльфийской грации, идущие угрюмой поступью рабов; на их чёрных доспехах вытравлен герб Аманиты — крылатая, клыкастая мышь.
- Некромантов на платформах из кости и железа, поднимающих из груд костей новых скелетов-солдат в ржавых латах, с горящими красными огнями фанатичной преданности в пустых глазницах.
- Отряды наёмников, включая юголотов с переливающимися хитиновыми панцирями и других тварей из низших планов, привлечённых золотом и обещанием бесконечной резни.
- Порождения неудачных экспериментов и безымянных тварей из глубочайших нор в укреплённых магией загонах — предназначенных на роль пушечного мяса и «волны ужаса», которую Аманита намеревалась обрушить на врага первой.
Аманита не испытывала ни радости, ни злобы — лишь глубокое, холодное удовлетворение; десятилетняя скука отступила, сожжённая этим зрелищем. В отличие от Золтракса, которого она в своих воспоминаниях считала грубым мясником, рабом собственной жажды, ведомым капризами Бездны, себя Аманита мыслила архитектором, строящим машину тотального доминирования.
«Пусть они цепляются за свой мир. Я несу им цель. Мою цель».
Итоги и последствия
Конец Подземной Войны формально завершил величайшую угрозу племени раткинов, но её победители оказались рассеяны и надломлены: гибель, безумие, отречение от славы и тяжкое бремя правления стали ценой победы. Тем временем скрытая от мира Аманита за десять лет мира выстроила в Амбар-Фиррё огромную армию из собственных легионов, покорённых дроу, некромантов, наёмников-юголотов и монстров-«пушечного мяса». Эта подготовка — канун Багровой Жатвы — стала прологом к новой войне, мосту к грядущему Падению Эбенгарда и Королевства Эбенгард.
Галерея
-
Пролог конца великой войны
