Гробница на Вершине Мира
Гробница на Вершине Мира — древняя, высеченная в чёрной скале усыпальница на самом высоком северном перевале, ставшая добровольным изгнанием орка Горна «Бича Людей», некогда Короля-в-Изгнании и одного из злейших врагов Эбенгарда. Место это дважды становилось целью отчаянных паломничеств: девять лет назад сюда пришла Алая Принцесса на пике своего могущества и на дне своего отчаяния, а много лет спустя — поредевший отряд Элиаса, искавший помощи ради судьбы всего Эбенгарда.
Описание
Гробница расположена на самой вершине самого высокого северного перевала, открытая всем ветрам. Путь к ней лежит через обледенелые скалы и завывающие метелью перевалы; дорога туда описывается как похоронный марш, испытание воли на каждом шагу.
Вход представляет собой огромную арку, высеченную в чёрной скале. Древние, полустёртые руны на неизвестном языке предупреждают, что живым здесь не место. От входа веет холодом — но это не холод зимы, а, по описанию очевидцев, «холод вечности и забытой, дремлющей силы».
Внутри гробницы — длинные, идеально ровные коридоры, уходящие вглубь горы. Это не природные пещеры, а заброшенные шахты; их масштаб и мастерство исполнения выдают руку строителей, что были не людьми. Стены гладкие, потолки поддерживают массивные квадратные колонны, теряющиеся во тьме. Воздух спёртый, пахнет пылью, озоном и чем-то ещё — древним и могучим.
После долгого пути (на что уходит, как кажется, около часа) коридор резко расширяется, переходя в огромный, почти невообразимых размеров тронный зал. Потолок теряется где-то высоко во мраке, а стены тускло светятся жилами неизвестного бледно-зелёного минерала, создавая гнетущую, «подводную» атмосферу. Вдоль стен зала стоят ряды каменных статуй — воинов-орков в тяжёлых шипастых доспехах с грубыми, жестокими лицами. В центре зала, на гигантском троне, грубо высеченном из цельной скалы, восседает сам Горн.
История
Изгнание Горна
Несколько десятков лет назад Горн был тем, кем ныне стала Аманита — Тёмным Лордом, объединившим под своим знаменем бесчисленные племена зеленокожих. Его многотысячная орда, подобно саранче, прошла по многим землям, опустошая их и сжигая дотла; Горн был почти непобедим.
Его марш был остановлен лишь у стен Эбенгарда — в великой битве, где дед Элиаса сражался бок о бок с дедом нынешнего короля. Орда Горна была разбита; сам он, потеряв глаз и большую часть армии, не погиб, а был отброшен назад, в горы. Униженный, но не сломленный, он не стал собирать новую орду — что-то в этом поражении изменило его. Он ушёл в древнюю заброшенную шахту на вершине северного перевала, объявил её своей гробницей, и с тех пор о нём не было ни слуху ни духу.
С тех пор Горн — огромный даже сидя, на голову выше любого человека — превратился в живую реликвию: его некогда зелёная кожа приобрела пепельно-серый оттенок, «словно покрытая пылью веков», длинные седые волосы, спускающиеся до самого пояса, заплетены в одну толстую косу, перехваченную железными кольцами, лицо — маска из шрамов, один глаз скрыт под кожаной повязкой. Одет он не в доспехи, а в простые изношенные меха и кожу; на коленях у него неизменно лежит колоссальный зазубренный двуручный топор, чьё лезвие тускло поблёскивает в зелёном свете. Он не спит: его единственный, налитый кровью глаз внимательно и с бесконечной усталостью следит за каждым, кто входит в зал.
Паломничество Алой Принцессы
Девять лет назад, задолго до похода Элиаса, тот же путь на север проделала другая, куда более могущественная фигура — Мизеркордия, тогда ещё не тихая деревенская лекарка, а Архимаг на пике своей мощи и на дне своего отчаяния.
Подземная Война к тому времени завершилась: Мулцибер был запечатан, Дроу разбиты. Но победа не принесла Мизеркордии мира. Смерть Дистопии оставила в её душе незаживающую, гноящуюся рану, безответная любовь к Ратбеллуму превратилась в холодную, горькую пыль, а величайший акт мести — уничтожение целого города тёмных эльфов — принёс не удовлетворение, а лишь оглушающую пустоту. Её сила была безгранична, но душа мертва. Отравленная вопросом «что дальше?» — во что превращается гнев, когда объект ненависти уничтожен, — она решила отыскать призрак прошлого, чтобы разглядеть в нём собственное будущее.
Будучи величайшим картографом и исследователем Кровавого Пика, Мизеркордия знала легенды о Горне, о его падении и добровольном изгнании, сохранившиеся в летописях поверхностных народов. Её привлекла не его сила, а его поражение — она, стоявшая на вершине своей «победы» и чувствовавшая себя абсолютно пустой, хотела заглянуть в глаза тому, кто упал с такой же высоты. Это было не любопытство, а паломничество. Путешествие на север было долгим и одиноким; она не искала опасностей, а просто шла, позволяя ледяному ветру гор остудить огонь, тлевший в её душе. Гробницу она нашла без труда: древняя магия, охранявшая её, расступилась перед аурой Архимага, признав в ней равную, если не превосходящую силу.
Встреча в тронном зале была, по описанию, «встречей двух потухших вулканов». Горн встретил гостью без удивления, лишь с бесконечной, вселенской усталостью в единственном глазу — он почувствовал её силу задолго до того, как она вошла.
«Ещё одна… Пришла поглядеть на руины? Или добить старого врага своих предков? Я уже и не помню вас всех…»
Мизеркордия не выказала ни страха, ни почтения; её алые одежды казались вызывающе ярким пятном в царстве серого камня и зелёного свечения.
«Я пришла не смотреть на руины. Я пришла спросить у них, каково это — быть ими».
Впервые за десятилетия Горн проявил толику интереса: он увидел в ней не просто раткина и не просто мага, а ту же печать — печать абсолютной власти, замешанной на абсолютной потере. Их диалог длился несколько дней — не беседа, а жестокий поединок двух израненных душ. Она спрашивала не о тактике и не о слабостях врагов, а о том, что приходит после того, как твой мир сгорает дотла.
«Я уничтожила город, Горн… Десятки тысяч. Я сожгла их дом, обратила в прах надежду, напомнила им, что такое отчаяние, обратила их же магию против них. И когда всё было кончено, я не почувствовала ничего, кроме холода».
Ответ Горна стал переломным моментом для Мизеркордии:
«Потому что огонь, дитя, сжигает в первую очередь того, кто его зажёг. Ты думала, что мстишь им. А на самом деле ты мстила себе за то, что была бессильна спасти ту, другую. Ты просто сожгла свой собственный дом дотла, чтобы не видеть в нём призраков».
В этих словах была такая жестокая, простая правда, что Мизеркордия впервые за многие годы почувствовала, как к глазам подступают слёзы, которые она, впрочем, так и не пролила. Она не узнала от Горна ни магических секретов, ни путей к власти — она увидела своё возможное будущее: вечное, одинокое сидение на троне из пепла собственных побед, в гробнице из собственной гордыни, пока мир не забудет её имя.
На прощание Горн спросил, куда она уходит.
«Туда, где нет ни побед, ни поражений. Туда, где можно забыть своё имя».
Она ушла, оставив старому орку пищу для размышлений; возможно, впервые за долгие годы изгнания он почувствовал нечто похожее на уважение и запомнил её — Алую Принцессу, чей огонь был так похож на его собственный, но которая, в отличие от него, ещё могла выбрать дать ему погаснуть. Именно после этой встречи Мизеркордия окончательно порвала со своим прошлым: она поняла, что путь власти для неё — это путь в такую же гробницу, — и ушла ещё дальше на север, в затерянную в снегах человеческую деревушку, где сняла алые одежды, спрятала посох и стала простой лекаркой, пытаясь исцелить других, чтобы хоть как-то заглушить боль собственной искалеченной души.
Паломничество отряда Элиаса
Годы спустя тот же путь на север стал похоронным маршем для другого отряда. После жертвы Боргана группа Элиаса — его «Псы-Призраки», теперь состоявшая лишь из одиннадцати измученных душ, — двигалась в молчании: горечь утраты смешивалась с призрачной надеждой, оставленной Алой Принцессой. Пробившись сквозь ледяные перевалы, они достигли арки гробницы и, собравшись с духом, вошли внутрь, пройдя теми же коридорами и добравшись до того же тронного зала.
Элиас узнал сидящего на троне не лично, но по старым гобеленам в замке своего отца и по самым страшным легендам Эбенгарда. Горн медленно поднял голову; его голос был низким, «как рокот камнепада», полным пыли и горечи десятилетий.
«Я чувствую на вас запах страха и смерти… Но это не мой запах. Это что-то новое. Зачем потомки тех, кто сломал мой топор о свои щиты, пришли тревожить мой покой?»
Элиас, понимая, что от его следующих слов зависит не только его жизнь, но и судьба всего Эбенгарда, сглотнул и шагнул вперёд, чтобы просить помощи у того, кто некогда был величайшим врагом их дедов — у чудовища, чьим именем пугали детей. На этом свидетельства о встрече обрываются.
Значение
Гробница на Вершине Мира — не просто логово опасного монстра, а место силы двойного смысла: усыпальница живого воплощения поражения и одновременно единственное место, где побеждённый Тёмный Лорд по доброй воле замуровал себя заживо, отказавшись от новой войны. Для двух разных паломников — Мизеркордии на пике её отчаяния и отряда Элиаса на грани гибели — гробница стала точкой, где судьба огромной силы, достигшей предела и утратившей цель, поверяется взглядом того, кто уже прошёл этот путь до конца. Встреча с Горном изменила путь Мизеркордии, превратив Архимага и Алую Принцессу в тихую лекарку; чем обернулась вторая встреча — с отрядом Элиаса, — остаётся неизвестным.